без названия

  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
21:21 

Где-то маятник качался, голоса звучали пьяно.
Преимущество мадеры я доказывал с трудом.
Вдруг заметил я, как в пляске закружилися стаканы,
Вызывающе сверкая ослепительным стеклом.

Что вы, дерзкие, кружитесь, ведь настроен я не кротко.
Я поклонник бога Вакха, я отныне сам не свой.
А в соседней зале пели, и покачивалась лодка,
И смыкались с плеском волны над уставшей головой.

@темы: поэзия, цветаева

20:52 

Соблазны мира – пути греха. И он падет. Он еще не пал, но падет неслышно, бесшумно, в одно мгновение. Не пасть – слишком тяжело, слишком трудно. И он почувствовал безмолвное низвержение своей души: вот она падает, падает, еще не пала, не пала, но готова пасть.

Портрет художника в юности

02:20 

Вчера, опаздывая на работу,
я встретил женщину, ползавшую по льду́,
и поднял ее, а потом подумал: – Ду-
рак, а вдруг она враг народа?

Вдруг! – а вдруг наоборот?
Вдруг она друг? Или, как сказать, обыватель?

Обыкновенная старуха на вате,
шут ее разберет.

1939, Днепропетровск

www.vavilon.ru/texts/satunovsky1-1.html

23:00 

Союз И

Мы встретились в воскресение нет не то
Мы встречались и раньше но это было не то
Ты кофе пил через трубочку да ну и что
Голь перекатная птица залётная конь в пальто.
И ты взял меня за руку взял меня на руку взял меня.
И дерево в красных ягодах и гора и гора
И мы смеялись и слушали и Господи всё фигня
И дерево в красных ягодах и кора и кора.
И мы имели друг друга не останавливаясь как звери в бойницах нор.
И хоть всякая тварь после событья печальная да мы не всякая тварь.
И мы росли из всякого сора и мы разгребали сор.
И ты втирал мне в кожу зёрна жемчужны. Вот уже и январь,
И у нас тут, я извиняюсь, магнолии распустили пёсьи свои языки
Розовые на сером фоне осадков, и каждый раз, проходя
Мимо этих чудес, вспоминаю запах твоей руки,
Оторванной от меня, оторванной от тебя.

@темы: полина барскова, поэзия

22:53 

МАТЕРИНСТВО И ДЕТСТВО
Ещё одно пражское впечатление

Неподалёку от места, где покоится Доктор Кафка,
Где были бы объяснимы сувениры, туристы, давка,
Там пустота, изумрудным плющом зарастает лавка.
Посижу-посижу да пойду.
Налево направо прямо.
Износившийся крест, унылая кошка, яма.
Подпоручик Такой-то, Аверченко, рядом – мама
Одного из любимых нами (тобой и мною)
Увлажнителей дум, укрывателей пеленою
Скушной правды о жизни (она-де подобна гною)
Вот лежит на обочине Праги. Одна, бедняга.
И могила над ней – неряшка и растеряха,
И сидит над ней и чешет живот дворняга,
И мычит вдали таинственым шумом Прага.
Вот лежит на окраине Праги, под влажной хвоей.
Так темно и тихо. Я думаю, Дафнис с Хлоей
Беспрепятственно здесь предались бы своим забавам
На ковре смолисто-душистом, живом и ржавом.
На окраине Праги лежит его мама, та, что
Поливала его в тазу из ковша и пела.
И ему казалось, что вся она – словно башня,
В темноту уходило, взлетало, вздымалось тело
Великанши, а он был комочком, комком и комом
Под её рукой – комочком, комком и комом.
От её руки тянуло теплом и домом
В те поры, когда нигде уж не пахло домом
Для него. Но даже это тепло и прелесть,
И прозрачность её, и мнительность, и картавость,
Как любые формы любви, наконец, приелись,
Ничего не осталось.
Умирала она одна – он не смог приехать,
Расценив подобный порыв – как порыв, как прихоть.
И остался там, где сидел: за столом, в очочках,
Кошка мрачно копалась в оставленных ей кусочках,
Птица круглым безжизненным глазом смотрела прямо,
И ему сказали, что в Праге скончалась мама.
Горе горе и горе – он голый лежит на белом,
А она смеётся в своей вышине, как башня,
И жемчужным телом и звёздным телом и снежным телом
Закрывая от слова "странно" и слова "страшно".

@темы: полина барскова, поэзия

22:36 

ТЕРЦИНЫ СВАДЕБНОГО ПУТЕШЕСТВИЯ

Вышел Тёрнер из тумана.
Вынул парус из кармана.
Замужество. Конец Романа.

Вот в углу висит Кокошка,
Пёстрый, праздный, как кукушка.
На ладонях Девы – Крошка –

Уж волхвы крадутся к Детке.
Уж плоды спадают с ветки.
Не играть нам больше в прятки,

В жмурки, в салочки, в пятнашки.
Вот – Сусанны-замарашки
Жирный бок сквозь шёлк рубашки

Жадным старцам на забаву
Выставлен. Вот гонят свару
Гончих через переправу:

Слюнявы морды, мокры лапки.
И охотник в чёрной шапке,
И охотник в красной шапке

Смотрят вдаль, где луч мелькает.
Старый пёс хрипит, рыгает,
Старый конь летит, мигает.

Небо – персик на изломе.
Юный муж лежит в шезлонге
В укоризненной истоме,

Утомлённый сытной лаской,
Обведён небесной краской,
Выделяется на адской

Местности, – так фрукты, грозди
На фламандском натюрморте
Проступают – жженьем плоти.

Не играть нам больше в салки.
Не бежать на смех русалки.
Не лежать на хладном шёлке

В мастерской в неловкой позе.
Не щипать июльской грозди.
Нам – напиться едкой грусти

Осенью в горящем парке,
Где собаки и цыганки,
И ещё почти что жарки

Вечера, и я ещё
Смотрю без страха и упрёка
На волшебное лицо.
На волшебное кольцо.
И ещё до снега – долго.
Ещё до снега далеко –
Далёко.

@темы: поэзия, полина барскова

15:41 

Льдины трещали, звенели морозы,
С крыш ледяная текла бахрома.
Так опадают махровые розы:
Ризу за ризой роняет Зима.

Словно яранга под бубен шамана
Рвётся на части, узка и тесна,
Пала седьмая завеса тумана, -
Та, за которой приходит Весна.

Фата-моргана и метаморфоза:
Мрамор холодный очнулся, дыша.
Так расцветает махровая роза:
Смертию смерть попирает душа.

Татьяна Казанская
1965

@темы: поэзия, Татьяна Казанская

00:20 

Борис Дубин
ЭВРИДИКА

До срока тешит эта прихоть:
послушным звуком камни двигать
и привораживать зверей.
Но сам в себе не властен голос,
крепчает кровь, и ни на волос
не отвести судьбы своей.

Вот каково поэту было,
когда всю жизнь, комочком пыла
и сгустком света, в немоте
непоправимой отдалялась
и — соль земная — растворялась
в потусторонней темноте.

@темы: дубин, поэзия

20:45 

Михаил Кузмин, 1923

Не знаю, как это случилось:
моя мать ушла на базар,
я вымела дом
и села за ткацкий станок.
Не у порога (клянусь!), не у порога я села,
а под высоким окном.
Я ткала и пела;
что еще? ничего.
Не знаю, как это случилось:
моя мать ушла на базар.

Не знаю, как это случилось:
окно было высоко.
Наверно, подкатил он камень,
или влез на дерево, или встал на скамью.
Он сказал:
«Я думал, это малиновка,
а это — Пенелопа.
Отчего ты дома? здравствуй!»
— Это ты, как птица, лазаешь по застрехам,
а не пишешь своих любезных свитков
в суде.—
«Мы вчера катались по Нилу —
у меня болит голова».
— Мало она болит,
что не отучила тебя от ночных гулянок.—
Не знаю, как это случилось:
окно было высоко.

Не знаю, как это случилось:
я думала, ему не достать.
«А что у меня во рту, видишь?»
— Чему быть у тебя во рту?
крепкие зубы да болтливый язык,
глупости в голове.—
«Роза у меня во рту — посмотри».
— Какая там роза!
«Хочешь, я тебе ее дам,
только достань сама».
Я поднялась на цыпочки,
я поднялась на скамейку,
я поднялась на крепкий станок,
я достала алую розу,
а он, негодный, сказал:
«Ртом, ртом,
изо рта только ртом,
не руками, чур, не руками!»
Может быть, губы мои
и коснулись его, я не знаю.
Не знаю, как это случилось:
я думала, ему не достать.

Не знаю, как это случилось:
я ткала и пела;
не у порога (клянусь), не у порога сидела,
окно было высоко:
кому достать?
Мать, вернувшись, сказала:
«Что это, Зоя,
вместо нарцисса ты выткала розу?
что у тебя в голове?»
Не знаю, как это случилось.

@темы: кузмин, поэзия

00:22 

Николай Гумилев

Мужик (1918)

В чащах, в болотах огромных,
У оловянной реки,
В срубах мохнатых и темных
Странные есть мужики.

Выйдет такой в бездорожье,
Где разбежался ковыль,
Слушает крики стрибожьи,
Чуя старинную быль.

С остановившимся взглядом
Здесь проходил печенег...
Сыростью пахнет и гадом
Возле мелеющих рек.

Вот уже он и с котомкой,
Путь оглашая лесной
Песней протяжной, негромкой,
Но озорной, озорной.

Путь этот — светы и мраки,
Посвист, разбойный в полях,
Ссоры, кровавые драки
В страшных, как сны, кабаках.

В гордую нашу столицу
Входит он — Боже, спаси! —
Обворожает царицу
Необозримой Руси

Взглядом, улыбкою детской,
Речью такой озорной, —
И на груди молодецкой
Крест просиял золотой.

Как не погнулись — о, горе! —
Как не покинули мест
Крест на Казанском соборе
И на Исакии крест?

Над потрясенной столицей
Выстрелы, крики, набат.
Город ощерился львицей,
Обороняющей львят.

— «Что ж, православные, жгите
Труп мой на темном мосту,
Пепел по ветру пустите...
Кто защитит сироту?

В диком краю и убогом
Много таких мужиков.
Слышен по вашим дорогам
Радостный гул их шагов».

@темы: Гумилев, поэзия

22:36 

«When I was younger, imagining age, I would think, Maybe you appreciate things more when you don't have much time left. I forgot to include the loss of energy. Some days I do appreciate things more, eggs, flowers, but then I decide I'm only having an attack of sentimentality, my brain going pastel Technicolor, like the beautiful-sunset greeting cards they used to make so many of in California. High-gloss hearts. The danger is gray out».

«And sometimes it happened, for a time. That kind of love comes and goes and is hard to remember afterwards, like pain. You would look at the man one day and you would think, / loved you, and the tense would be past, and you would be filled with a sense of wonder, because it was such an amazing and precarious and dumb thing to have done; and you would know too why your friends had been evasive about it, at the time.
There is a good deal of comfort, now, in remembering this».

Margaret Atwood, «The Handmaid's Tale»

00:59 

Сандрильоне

Был день хрустальный, даль опаловая,
Осенний воздух полон ласки.
К моей груди цветок прикалывая,
Ты улыбалась, словно в сказке.

Сменила сказку проза длительная,
В туман слилось очарованье.
Одно, как туфелька пленительная,
Осталось мне — воспоминанье.

Когда, играя, жизнь нас связывает
В беседе тусклой и случайной,
Твой взгляд спокойный не высказывает,
Кем ты была в день свадьбы тайной.

Но мне мила мечта заманчивая, —
Что, нарушая все законы,
Тебе я вновь, свой долг заканчивая,
Надену туфлю Сандрильоны.

Валерий Брюсов
1912

@темы: Брюсов, поэзия

23:56 

Или еще такой сюжет:
я есть, но в то же время нет,
здоровья нет и нет монет,
покоя нет и воли нет,
нет сердца – есть неровный стук
да эти шалости пером,
когда они накатят вдруг,
как на пустой квартал погром,
и, как еврейка казаку,
мозг отдается языку,
совокупленье этих двух
взвивает звуков легкий пух,
и бьются язычки огня
вокруг отсутствия меня.

Лев Лосев

@темы: Лосев, поэзия

09:16 

Как новый де Грие но без Манон Леско
полкарты аж в Сибирь проехал я легко
и дело пустяка приехал налегке
четырнадцать рублей сжимая в кулаке.

Перевернулся мир теперь другой закон
я должен отыскать туземную Манон
разводку девочку доярку медсестру
в бревенчатой избе на стынущем ветру.

Сергей Чудаков

22:27 

Я стал себе дороже, чем бывало,
С тех пор, как ты — здесь, на сердце моём;
Так мрамор, обработанный резцом,
Ценней куска, что дал ему начало.

Лист, где искусство образ начертало,
Неравночтим с тряпицей иль клочком:
Так и моя мишень твоим челом
Означена, — и горд я тем немало.

Я прохожу бестрепетно везде,
Как тот, кого в пути вооруженье
Иль талисман от напастей хранят;

Я не подвластен пламени, воде, —
Твоим гербом слепцам дарую зренье,
Своей слюной уничтожаю яд.

Микеланджело Буонарроти

02:15 

Сентиментальная прогулка

Присядь на скамейку, подумай, взгляни:
Какие-то парни читают Парни,
Приезжий колхозник, спустившись в метро,
Мальбранша раскрыл, улыбаясь хитро.
Неотразимо пленяет картина:
В скверике нянька читает Плотина.
Сидя на лестнице, два штукатура
Канта штудируют в час перекура.
Даже бетонщик сказал между прочим,
Что, мол, Витрувий в деталях не точен.
Слесарь Шенье переводит стихами,
Любит Проперция автомеханик,
Слегка поседевший работник обкома
Бергсона читает на службе и дома.
Меня утомила прогулка сквозная:
Я был потрясен этой бездной познанья,
Я только подумал, снимая пальто,
Что Маркса теперь не читает никто.

1978
Олег Ильинский

03:04 

Нет ничего прекрасней и привольней,
Чем навсегда с возлюбленной расстаться
И выйти из вокзала одному.
По-новому тогда перед тобою
Дворцы венецианские предстанут.
Помедли на ступенях, а потом
Сядь в гондолу. К Риальто подплывая,
Вдохни свободно запах рыбы, масла
Прогорклого и овощей лежалых
И вспомни без раскаянья, что поезд
Уж Мэстре, вероятно, миновал.
Потом зайди в лавчонку banco lotto*,
Поставь на семь, четырнадцать и сорок,
Пройдись по Мерчерии, пообедай
С бутылкою «Вальполичелла». В девять
Переоденься, и явись на Пьяцце,
И под финал волшебной увертюры
«Тангейзера» — подумай: «Уж теперь
Она проехала Понтеббу». Как привольно!
На сердце и свежо и горьковато.

Владислав Ходасевич
1925-1926

*Лотерейная контора (ит.)

@темы: поэзия, Ходасевич

23:13 

За стен квадраты, за квадрат
дверей, и за квадрат
окна, и дважды два подряд
за лампу в сорок ватт,
за страны, где нас нет, за взгляд
на карту, за разлад
под крышей дома, где темнят,
за ясный воздух над,
за паровозов белый чад,
за ключ и каземат,
за нас и дважды, и стократ,
и дважды два стократ,
за то, что знают провода,
за жизнь под толщей льда,
за то, что два плюс два — не два,
и дважды два — не два.

1961
Томас Венцлова. Перевод с литовского Владимира Гандельсмана.

в оригинале

@темы: поэзия, Венцлова

23:24 

Tev

Man ir smeldzīga, smeldzīga nojauta,
ka tā pasaule, kuru es dzīvoju,
var daudz ātrāk par tavu būt nojaukta.

To jau neprasa - patīk vai nepatīk,
bet tu skumja un vientuļa nepaliec -
kosmoss mīļuma palika nepateikts.

Ar to vien, ka tu vispār man biji,
mūžs ir attaisnots, pilnīgs un piesauļots,
un tā priekšā es noliecos bijīgi.

Un es mierīgi skatos uz miršanām,
mūsu tuvums ir tuvāks par tuvumu,
un tas noliedz visviens kādu šķiršanos.

Ojārs Vācietis

@темы: Va'cietis, поэзия

22:00 

Stopping by Woods on a Snowy Evening
BY ROBERT FROST

Whose woods these are I think I know.
His house is in the village though;
He will not see me stopping here
To watch his woods fill up with snow.

My little horse must think it queer
To stop without a farmhouse near
Between the woods and frozen lake
The darkest evening of the year.

He gives his harness bells a shake
To ask if there is some mistake.
The only other sound’s the sweep
Of easy wind and downy flake.

The woods are lovely, dark and deep,
But I have promises to keep,
And miles to go before I sleep,
And miles to go before I sleep.

@темы: Frost, поэзия

главная